К.Туманов - "Укатали Сивку крутые горки…"
Знаете, как неудобно иносказательно писать о весне и «первых вдохах» природы, когда на улице еще зима, снег, февральский ветер, бесконечные вариации скорняжного мехового искусства и кромешное засилье UGG в женских и мужских силуэтах.
Пятнадцать лет назад я жил в районе Крайнего Севера. Так вот, выходя на улицу, я видел всегда одну и ту же картину: женщины с головы до пят во всех номенклатурных единицах из норки, чернобурки, лисы, включая обувь; мужчины – в огромных шапках из аутентичного меха (я не исключение) и разного цвета и покроя дубленках да тулупах (здесь я был оригиналом, носил удлиненную «Аляску», доставшуюся тогда по «бартеру»). Тогда все это казалось мне некой сказкой – ряженые в меха люди, северное сияние,
40-градусные морозы, ослепительные от белого снега дни и черные непроглядные полярные ночи. С тех пор я полюбил зиму, а особенно зимнюю одежду. Мне всегда казалось, что, по сравнению с аскетичным летним сезоном, выбор одежды зимой значительно расширялся и приобретал чисто русский дух и размах.
Но, видит бог, как я устал от этого всего за нашу долгую и нескончаемую зиму! К тому же я не на Крайнем Севере, и снег не так белоснежен днем, а вечерами после захода солнца на небе нет цветных переливов сияния… Вообще, эта уральская зима мне сильно напомнила отрывок из детского стишка: «Но в животе у крокодила темно, и тесно и уныло».
Как хочется увидеть на женщине не очередное творение из блэкламы или чернобурки с капюшоном, а легкий тренч или кардиган поверх нового платья. А вместо дублено-овчинного валенка с табличкой на пятке – красивый замшевый песочного цвета сапог с широкой голяшкой или взлетевший на каблуке миниатюрный черный ботильон, шагающий рядом…
Наверное, это даст первый вдох моей природе, и я с большим удовольствием сниму свою овчинную, пуховую и шерстяную броню. Запакую ее бережно в кофры и повешу в дальний угол, достав оттуда свои любимые пальто и черные очки. Тогда, я уверен, закончится моя бессрочная умственная забастовка, и я буду готов (вместе с вами и редакцией) говорить о путешествиях, делать акцент на новых ощущениях и вырабатывать свежий взгляд на окружающий мир.
Пятнадцать лет назад я жил в районе Крайнего Севера. Так вот, выходя на улицу, я видел всегда одну и ту же картину: женщины с головы до пят во всех номенклатурных единицах из норки, чернобурки, лисы, включая обувь; мужчины – в огромных шапках из аутентичного меха (я не исключение) и разного цвета и покроя дубленках да тулупах (здесь я был оригиналом, носил удлиненную «Аляску», доставшуюся тогда по «бартеру»). Тогда все это казалось мне некой сказкой – ряженые в меха люди, северное сияние,
40-градусные морозы, ослепительные от белого снега дни и черные непроглядные полярные ночи. С тех пор я полюбил зиму, а особенно зимнюю одежду. Мне всегда казалось, что, по сравнению с аскетичным летним сезоном, выбор одежды зимой значительно расширялся и приобретал чисто русский дух и размах.
Но, видит бог, как я устал от этого всего за нашу долгую и нескончаемую зиму! К тому же я не на Крайнем Севере, и снег не так белоснежен днем, а вечерами после захода солнца на небе нет цветных переливов сияния… Вообще, эта уральская зима мне сильно напомнила отрывок из детского стишка: «Но в животе у крокодила темно, и тесно и уныло».
Как хочется увидеть на женщине не очередное творение из блэкламы или чернобурки с капюшоном, а легкий тренч или кардиган поверх нового платья. А вместо дублено-овчинного валенка с табличкой на пятке – красивый замшевый песочного цвета сапог с широкой голяшкой или взлетевший на каблуке миниатюрный черный ботильон, шагающий рядом…
Наверное, это даст первый вдох моей природе, и я с большим удовольствием сниму свою овчинную, пуховую и шерстяную броню. Запакую ее бережно в кофры и повешу в дальний угол, достав оттуда свои любимые пальто и черные очки. Тогда, я уверен, закончится моя бессрочная умственная забастовка, и я буду готов (вместе с вами и редакцией) говорить о путешествиях, делать акцент на новых ощущениях и вырабатывать свежий взгляд на окружающий мир.
